Война. Германия. Бункер. Свидетельства очевидцев.
Это самая печальная страница немецкой истории: национал-социализм и вторая мировая война. И вполне логично, использовать бункер – немой свидетель того времени, для демонстрации современникам жизни военного времени в Киле. Не в последнюю очередь, благодаря функциональной двойственности: бункер – это объект активного ведения войны и одновременно объект, призванный защищать мирное население во время бомбежки.
Из-за нахождения в Киле флота и военного производства, город был излюбленной целью нападения Армии союзников. Если урон от бомбежек в 1940 был невелик, то в последующие годы по городу наносились бомбовые удары в несколько волн с тяжелыми последствиями. Днем налеты устраивали англичане, ночью – американцы. Всего было зарегистрировано 633 воздушные тревоги, девяносто из них - с тяжелыми бомбардировками.
Правительство фашисткой Германии уже в начале войны готовилось к недостатку продуктов для населения и с сентября 1939 года многие продукты питания можно было получить лишь по карточкам. Карточки были нескольких видов, что уже говорило о дискриминации слоев населения. Продуктовые карточки евреев были отмечены буквой «J» и по ним выдавалось значительно меньше продуктов. Подневольные работники из Восточной Европы также получали лишь столько еды, сколько было необходимо для выживания. Данные кильских изданий о снабжении населения продуктами во время войны неоднозначны. Многим не хватало скудных пайков, чтобы насытиться. Больше повезло тем жителям города, у которых были связи с фермерами, у них можно было выменять продукты на ценные вещи.
Ночные нападения, бомбежки, голод и нацистский террор – будни многих жителей Киля, и они были пронизаны страхом, воем сирен, репрессиями и стремлением выжить.
Сирены могли завыть в любой момент, поэтому спали не раздеваясь. Жизненно необходимые мелочи и важные документы лежали под рукой в чемоданчике, их всегда брали с собой в бункер или бомбоубежище. Бомбовые удары могли продолжаться часами, а затем надо было тушить, разгребать, спасать... Когда человек возвращался из бункера, то сперва смотрел, стоит ли собственный дом и что случилось с родственниками и знакомыми, дома которых были разрушены. Неоднократное повторение чрезвычайных ситуаций постепенно превратилось в рутину. Большинство просто надеялись, что война скоро закончится.
Согласно экстренной программе фюрера по воздушной защите, вышедшей в 1940 году, Килю была присвоена первая категория. 23 ноября 1940 года в городе началось строительство железобетонных бункеров для защиты мирного населения, флота и предприятий военного комплекса. Первым был построен бункер имени Анны. К 1945 году для мирного населения появились: 28 наземных, 17 подземных бункеров и 18 противовоздушных убежищ галерейного типа. Кроме того, имелось 130 одноместных бункеров индивидуальной защиты, так называемых «грибков». Специально для флота и предприятий оборонной промышленности было построено 10 военных бункеров и 19 производственных, а также, бункеры для подводных лодок Килиан (Kilian) - в устье Швентины и бункер Конрад (Konrad) на территории Дойтчен Верке в районе Эллербек. Таким образом, к концу войны, на 190 тыс. оставшихся в живых жителей Киля, приходилось более 60 тыс. мест в бомбоубежищах. Крыши серых коробок, толщиной в два с половиной метра, со временем были увеличены на 1 метр железобетона, но британские сейсмические бомбы, так называемые «Толлбой» (Tallboy), без труда пробивали и этот слой бетона. Мест в бункерах для всех жителей Киля не хватало. Многие были вынуждены пользоваться, в качестве укрытия, подвалами домов. Подневольным рабочим и военнопленным было запрещено укрываться в бункере.
Для городов, особенно подверженных нападению с воздуха, с 1940 года была организованна программа эвакуации детей (Kinderlandverschickung – KLV). Школьников Шлезвиг-Гольштейна отправляли, например, на острова Северного моря, в курортные места Балтики или Австрию. В начале войны их отправляли лишь на несколько недель, и только тех, чьи родители давали свое согласие. К концу войны, в сопровождении учителей, в сельскую местность вывозили целые классы на многие месяцы. Некоторые из учеников хранят добрые воспоминания об этом времени как о своего рода летних лагерях. Для других детей, на первом месте все же стояли тоска по дому и переживания о судьбе оставшихся в Киле родных.
Если вначале войны нацисты пытались компенсировать недостаток рабочей силы вызванный войной за счет гастарбайтеров, то с 1943 все чаще стали использовать труд военнопленных и подневольных рабочих-иностранцев. Только в Киле подневольных рабочих было более тридцати тысяч. Чаще всего они трудились на предприятиях оборонной промышленности и в отрасях народного хозяйства, живя в лагерях барачного типа (в Киле их было около сотни). Их жизнь была обусловлена тяжелой физической работой, недостаточным питанием и дискриминирующим отношением. Несмотря на то, что именно подневольные рабочие и пленные строили бункеры, пользоваться ими не имели права. Также, был запрещен контакт с местным населением. И все же, находились немцы, которые давали подневольным дополнительную еду или помогали как-то иначе.
В мае 1945 года война наконец-то закончилась. Ее итог: несколько сотен тысяч бомб и зажигательных снарядов было сброшено на Киль; около 3 тыс. погибших, более 5тыс. раненых, 167 тыс. людей остались без крова; 80% всех зданий города оказались непригодны для жилья. Относительно небольшое число жертв бомбежек вероятно связано с тем, что многие жители города с началом войны перебрались жить за город на дачи или переехали в сельскую местность.
В юго-западной части кильского кладбища Айхоф (Parkfriedhof Eichhof) стоит памятник жертвам бомбежек и насилия режима. Надпись гласит: «2.835 жертв бомбовой войны напоминают о цене мира». Немцы и иностранцы, павшие жертвами многочисленных бомбовых ударов в Киле, подневольные работники, (в том числе женщины и дети, жертвы исправительного лагеря Нордмарк (Nordmark) и других концентрационных лагерей и нацистского правосудия). На братском кладбище рядом с другими могилами времен Второй мировой войны покоятся 700 иностранных граждан, имена 130-ти из них не были установленны.
К западу от памятника можно увидеть стелу. Она появилась здесь в 1950 году. Надпись на ней гласит следующее: «Здесь захоронено 172 советских граждан, погибших в фашистской неволе 1941-1945 гг.»
В виду невозможности произвести перезахоронение на родине, как это смогли сделать, например, итальянцы, подобные памятники были установлены одновременно во многих уголках Германии.
Для нас это было естественно также чем-то новым. Целый день работало радио, не для того, чтобы слушать спецвыпуски, которые конечно звучали постоянно, а чтобы услышать так называемый «будильник». Если приближались вражеские самолеты, то по радио раздавалось тиканье, как будто на самом деле тикал будильник, а затем объявление: „Воздушная тревога. Вражеские самолеты приближаются“. Например, со стороны Брунсбюттеля.
Карен Крэмер (*1926)
В Холлвиш‘е (Hollwisch*) нас несколько раз разбомбили. Моя мама потом взяла квартиру, которая тоже была повреждена во время бомбежки. На Кирхенвег (Kirchenweg), так как в Эллербеке (Ellerbek) все дома тоже были повреждены. Квартира на четвертом этаже. В подъезде не было никаких перил - ничего. Дыра, провал. Мы поднимались на четвереньках. В квартире не было стекол. У нас была старая буржуйка. И когда топили, она раскалялась, а когда прогорала, было очень холодно.
Луиза Зель (*1931)
* Улица в районе Эллербек
Вечером, когда шли спать, фактически не раздевались. Я помню, как-то моя мама сказала: „Тревога, мы должны идти в подвал!“ А я настолько устала, что снова заползла обратно в кровать. И я хорошо помню: зимой 42-го и 43-го почти каждую ночь была тревога. В 1943 кильские школы были отправлены в сельскую местность. Я не поехала, т.к. меня отправили к тете в Берхтесгаден (Berchtesgaden**). Когда я там ложилась спать, я думала: „Сегодня ночью тебе не придется вставать!“ И так оно и было. Там никогда не было ночных налетов.
Аннелоре Браммер (*1930)
** Городок на юге Баварии
Ну…, продовольственные карточки я печатал сам. Моя кузина, которая работала на пищеблоке, доставала нам настоящие карты и они были свободны в середине, там ничего не стояло. У моего отца была типография и на этом свободном месте мы печатали. Так как у нас была настоящая бумага, то карточки выглядели очень правдоподобно. У остальных часто получалось много черноты, так как у них не было настоящей бумаги, и тогда они попадались.
Отец Гюнтера Крона (*1914) работал в Кильской типографии
Однажды нам выдавали по апельсину на одного ребенка. Мы отстояли за ними несколько часов, а потом отдали маме. И она испекла нам из них апельсиновый торт. У нее еще было немного сахарной пудры. Сверху залила его глазурью и выложила апельсиновые дольки. В общем, это был великолепный «торт». Военный торт. А ночью была воздушная тревога. Мы все были в подвале, когда недалеко упала бомба. Окна разбились и осколкистекла влетели во внутрь квартиры. И нам пришлось выбросить весь апельсиновый торт. Мы так плакали! Об этом торте мы сожалели больше всего. Нельзя было оставлять его на ночь в кухне…
Госпожа Плат (*1925) вспоминает, как торт с апельсинами, которые дети с трудом раздобыли, был испорчен при воздушном налете
Да, лагерь для принудительных рабочих находился в Русзее (Russee). Там еще раньше можно было пройти насквозь. Я была еще ребенком. Возвращаясь из школы я подумала: „Пойду короткой дорогой, срежу…“ Мне никто ничего не сказал. Я даже по-настоящему не знала, что там было. Нет. Я только помню, что у людей была лысая голова, и лопата в руках. Они копали груду земли. На следующий день они делали тоже самое... Я еще тогда подумала про себя: „Почему, они вообще этим занимаются?»
Хайдемари Швердтфегер (*1919) о лагере в Русзее
