Всё больше мыслей о реалиях позапрошлого века сваливается мне случайно на голову. То, отопления в квартире нет, когда на улице уже морозы, и я под пледом представляю в ужасе как барыни сидели зимой у камина. А грелись, наверное только, тем чего больше всего досталось нам от романтического века - любовными романами. Что будоражит кровь и разогревает тело - конечно любовь, постель и всевозможные интриги. А то, в дорогу я беру с собой первую книгу с полки, и уже в поезде обнаруживаю, что это снова Куприн. Снова его повести и рассказы, полные любви и трепета к людям, родине, порокам.
В этот раз больше остального меня захватила "Река жизни", "Болото", "Габринус" и "Мелюзга". Речь пойдет о последнем. Я долго гадала к чему такое название, и так и не ответила на этот вопрос.
Повествуется там о жизни в глухой деревне, куда зимой совсем прохода нет, а летом возможно, но никому туда не нужно. Коренные жители - сельские обыватели, мужики, работающие на земле и их семьи. Из заезжих только двое - учитель и фельдшер. И жизнь их кажется, уснула. Днем они работают, а вечером приходит "маленькая смерть". Оторванные от всего большого мира, они собираются вместе и все вечера проводят в беседах, и извечных спорах о судьбе России. Один такой спор, я перечитывала дважды, он кажется, отвечает на многие вопросы:
Смирнов вдруг теряет терпение и начинает кричать грубо:
- Черт бы побрал ваши исторические законы. Вы просто ерунду порете, милый мой, а никакая не история. У русского народа нет истории.
- То есть как это нет?
- А вот так и нет! История есть у царей, патриархов, у дворян... даже у мещан, если хотите знать. История что подразумевает? Постоянное развитие или падение, смену явлений. А наш народ, каким был во 'время Владимира Красного Солнышка, таким и остался по сие время. Та же вера, тот же язык, та же утварь, одежда, сбруя, телега, те же знания и культура. Какая тут к черту история!
- Позвольте, Сергей Фирсыч, - мягко возражает учитель, - вы не о том...
- О том о самом, батенька. Да если хотите знать, и никакого русского народа нет. И России никакой нет!.. Есть только несколько миллионов квадратных верст пространства и несколько сотен совершенно разных национальностей, - есть несколько тысяч языков и множество религий. И ничего общего, если хотите знать. Вот я сейчас закрываю глаза и говорю себе: Рос-си-я. И мне, если хотите знать, представляется все это ужасное, необозримое пространство, все сплошь заваленное снегом, молчаливое, а из снега лишь кое-где торчат соломенные крыши. И кругом ни огня, ни звука, ни признака жизни! И вдруг, ни с того ни с сего, неизвестно почему - город. Каменные дома, электричество, телефоны, театры, и там какие-то господа во фраках- какие-то прыщи! - говорят: "Позвольте-с, мы чудесно знаем историю русского народа и лучше всех понимаем, что этому народу надобно. Вот мы ему сейчас пропишем рецепт, и он у нас сейчас..." Народ живет в грязи и невежестве, надо ему, значит, выписать персидского порошку, и каждому чтобы на руки азбуку-копейку. О-о! Кто только не знает этот добрый, старый, верный русский народ. Урядник всыпал мужику туда, откуда ноги растут, выпил рюмку водки, крякнул и хвастается: "Я свой народишко знаю во как!" Становой говорит гордо: "Мой народ меня знает, но и я знаю ой народ!" Губернатор говорит и трясет головой: "Я и народ - мы понимаем друг друга". А тут же рядом торчит этакий интеллигент стрюцкий, вроде вас, Клавдий Иванович, и тоже чирикает: "Кто? Народ? Это мы сейчас, моментально... Вот тут книжка, и в книжке все это объяснено: и всякие исторические законы, и душа великого русского народа, и все такое прочее". И никто ничего не понимает: ни вы, ни я, ни поп, ни дьякон, ни помещик, ни урядник, ни черт, ни дьявол, ни сам мужик. Душа народа! Душа этого народа так же темна для нас, как душа коровы, если вы хотите знать!"
изображение,это картина К. Коровина - "Зимой"
